Долгий путь на вторую родину -

Долгий путь на вторую родину

Опубликовано 21 июня 2018 г. - 521 просмотров Долгий путь на вторую родину

Мы привычно делим жизнь на временные отрезки. Как правило, от одного дня рождения до следующего. Но порою ее пересекают и другие рубиконы. В жизни монаха таковыми являются день пострижения и последующие степени рукоположения, одна из которых – архиерейская хиротония. Пятилетие своей архиерейской хиротонии на днях отметил епископ Великолукский и Невельский Сергий. Это торжественное событие проходило в храме «Большое Вознесение» в Сторожах, у Никитских ворот в Москве, во время Божественной литургии, которую возглавил сам патриарх. Совсем в другой обстановке почти сорок лет назад происходило принятие отцом Сергием иноческого пострига...

Нам уже неоднократно доводилось беседовать с владыкой Сергием, но никогда еще темой разговора не становилась его биография. И вот, наконец, представился случай.

– Владыка Сергий, Вы родились далеко отсюда, в Омске. Расскажите о своем детстве...

– Да что там рассказывать, воспоминания не самые приятные. В Омске в ту пору находились четыре или пять тюрем, и можно предположить, каким было его население. Заключенные освобождались и оседали в городе, который мало походил на сегодняшний. Многоэтажные дома стояли только в центре, и большинство людей проживали в частном секторе. Без водопровода, газа. Нужно было носить воду, пилить и колоть дрова, ухаживать за животными, которые были почти в каждом дворе. Мы держали кур, уток, кроликов, коз, летом собирали ягоды, валежник в лесу. В общем, жили на всем своем, покупали только сахар, соль, муку, хлеб, да и тот частенько пекли сами. Так что нужно было постоянно помогать матери по хозяйству, на игры в детстве времени уже не оставалось. И только потом, спустя годы, пришло понимание, насколько правильным было то трудовое воспитание. К сожалению, современные дети к нему практически не приучены.

– Кто были ваши родители?

– Отца я помню смутно, он умер, когда я был еще маленьким. Знаю, что работал шофером. Жили мы с мамой и бабушкой – дворянкой по происхождению, но, чтобы скрыть данный факт, вышедшей замуж за простого рабочего. Бабушка была настолько запугана, что пресекала все разговоры на эту тему. К детям и внукам она обращалась только на «вы», преподавала в школе французский язык и не дожила всего месяц до ста десяти лет. Причем ничто не предсказывало ее кончины. Помолилась, легла спать и не проснулась. Женщина она была строгая, мама ее всегда слушалась.

– Владыка Сергий, знаю, что Вы с детства служили в храме. Возникали в связи с этим проблемы в школе?

– Всякое случалось. Некоторые учителя даже натравливали одноклассников: «Побейте его, чтобы в церковь больше не ходил». Помню Пасху, это был год 61-й или 62-й, как путь Христа на Голгофу совершался тот крестный ход: под улюлюканье, свист, летящие камни. Батюшке одному митру разбили, в храме стекла выбили. Толпа молодых людей бесновалась, и некому было их остановить. Мы с мамой, а она в церковном хоре пела, приходили заранее, а ближе к полуночи появлялись комсомольцы, которые не пускали детей на пасхальную службу, разворачивали вместе с родителями, говорили: «Нечего вам тут делать»...

– Почему Вы решили поступать в медицинское училище и довелось ли работать по этой специальности?

– Я хотел поступить в духовную семинарию, но родные отговорили, боялись за меня. Это ведь было время хрущевских гонений на Церковь. На медицинском образовании настояла одна из моих тетушек, она была хорошим врачом и... атеисткой. Так они вместе надавили, и я за послушание окончил четвертое Ленинградское медицинское училище. Но, конечно, мне было это не очень интересно, хотя и учился прилежно. Кстати, диплом я так и не получил, поскольку не отработал положенного времени после окончания училища, ушел в Псково-Печерский Успенский монастырь.

– Можете рассказать, как это случилось?

– В ту пору я думал, что у нас в стране больше монастырей не осталось, а тут узнал от знакомой по работе о Псково-Печерской обители. Съездил туда пару раз, а на третий, меня тогда пустили на святую горку преподобного Марка, встретил настоятеля, отца Алипия. Он поинтересовался, кто я такой, а потом говорит:
– Хочешь в монастырь ко мне прийти?
– Очень хочу, – отвечаю.
– А что ты будешь тут делать?
– Что скажут, то и буду.
– И туалеты чистить, и листья подметать?
– Буду.
Дал он мне тогда две недели, чтобы уладить все вопросы с работой, и я, даже не забрав трудовой книжки, ушел в монастырь, послушником.

– Послушание началось с чистки туалетов?

– Поначалу меня на год приставили к коровам. Я их пас, убирал за ними, следил, чтобы те благополучно телились. Шестнадцать коров у нас было и бык огромный по имени Герой. Он очень сахар любил, и только так его можно было приманить, чтобы цепь накинуть. Ну и туалеты чистить, конечно, тоже приходилось. Там были такие трубы деревянные и скобы. Спускаешься по ним и стенки скребками отчищаешь, отмываешь... Жили мы в монастыре своим трудом, питались со своего огорода. Требовалось много дров, чтобы отапливать корпуса. Помню, поленницы метров по семь высотой складывали.

– Митрополит Тихон Шевкунов в своей книге «Несвятые святые» рассказывает много удивительных историй о настоятеле Алипии, но, по воспоминаниям очевидцев, Вам же довелось жить под его управлением. Правда, такой боевой батюшка был?

– Герой войны. Прошел от Москвы до Берлина. Китель в орденах и медалях, сам весь израненный. У него даже наградной пистолет был, из которого он с балкона любил ворон пугать. Отец Алипий немного юродствовал, и это помогало ему спасать монастырь от закрытия. Об него и министр культуры Фурцева, и сам Хрущев зубы сломали. Мудрый был человек, защитник Родины и воин духа. Вообще среди монахов тех лет было много фронтовиков, покалеченных, без рук, без ног. Благодарю Господа, что сподобил увидеть этих светлых, благодатных отцов.

– С кем из знаменитых псково-печерских подвижников тех лет Вам довелось чаще всего общаться?

– Там была целая плеяда боговдохновенных старцев, и я их всех помню, со всеми общался. Например, казначей отец Нафанаил. Удивительный был подвижник¸ настоящий монах. Чаю никогда не пил, только горячую воду, без сахара. Сам не ужинал, но всегда приходил и наблюдал за чтением (в монастырях во время приема пищи читают «Жития святых») и поправлял, если чтец делал ошибки. Мы его побаивались, потому что он всегда за порядком следил, чтобы никто устав не нарушал, чтобы свет вовремя выключали. Он и сам каждую копейку экономил, берег монастырские деньги, и других заставлял. Отче Нафанаил обладал очень острым умом и всегда посрамлял своими присказками шутников-экскурсантов, которые позволяли себе глумиться над монастырскими святынями. Его родного отца расстреляли в тридцатые годы, и он сам написал ему тропарь (песнопение), когда того канонизировали как мученика. Отец Иероним, келарь, напротив, был воплощением кротости. Если попросит нас, послушников, что-то сделать, то обязательно потом угостит – то конфеткой, а то, бывает, из своих запасов и банку кофе даст, что тогда вообще дефицитом было. Схиигумен Савва, тот, бывало, проходишь мимо его кельи: «Стой, – говорит, – читай пятидесятый псалом», а сам дверь закроет. Но только последнюю фразу произнесешь: «И возложат на алтарь твой тельцы», как дверь открывается и он выносит тебе какой-нибудь дар. Я бы мог долго рассказывать о каждом из этих старцев.

– Владыка Сергий, Вы не раз называли Псковский край своей второй родиной. Скажите, а почему Вы ушли из Псково-Печерского монастыря?

– Хотя хрущевские времена и миновали, давление на Церковь не прекратилось. Просто действовать стали другими методами. Можно было, конечно, потерпеть и остаться, но по-юношескому неразумию мы, несколько молодых послушников, покинули монастырь. Потом я служил в различных сельских приходах, учился в духовной семинарии и в духовной академии, а монашеский постриг принял тайно. Потому что официально постричь меня могли только в обители. Но для этого необходимо было там прописаться, однако в монастыре не прописывали. В общем, властью были придуманы всякие бюрократические уловки, призванные уничтожить монашество как таковое.

– Насколько трудно в годы советской власти приходилось деревенскому священнику?

– Да не только деревенскому трудно приходилось. Но зато и церковный мир совсем другим был. Прихожане Церковь любили, дорожили ей. Помню, у меня на приходе баба Катя была, совсем уже старенькая, а каждое воскресенье восемнадцать километров пешком на службу шла. И сколько еще таких бабушек было...

– В начале девяностых Вы были назначены настоятелем во вновь открывшийся Свято-Троицкий Зеленецкий монастырь, что был когда-то основан уроженцем Великих Лук святым Мартирием. Каково это было – после полувековой разрухи восстанавливать обитель?

– Зрелище, когда прибыли, конечно, нашему взору предстало плачевное. Даже дороги к монастырю не было. Крыши еще, правда, кое-какие оставались, но внутри – ни окон, ни дверей. Первое время спали на полу, который заливало дождем. Но потихоньку стали все отстраивать, восстанавливать, и ожил монастырь. Огурцы там, помню, очень хорошие росли. И подберезовиков в окрестных болотистых лесах много было. Мы их в кадках солили, вкусные получались!

– А спустя еще почти четверть века Вас поставили правящим архиереем на родине святого Мартирия, в Великих Луках. Считаете ли Вы это простым совпадением?

– Не перестаешь удивляться промыслу Божию. Иной раз нам не понятны какие-то события нашей жизни и кажется, будто они вовсе лишние. Но потом, по прошествии времени, вдруг понимаешь, насколько все было промыслительно. Случайностей в жизни нет. Кстати, еще одно «совпадение», последнюю службу в храме «Большое Вознесение» у Никитских ворот в Москве перед его закрытием вел Патриарх Тихон, а затем, уже после возвращения храма Русской Православной Церкви, первой архиерейской хиротонией там была моя. И вот всего через год после этого памятного события я уже служил в Вознесенском соборе в Великих Луках, неподалеку от которых и родился патриарх Тихон.

– Да, действительно, слишком много «совпадений». Но вернемся к преподобному Мартирию. Возглавив Великолукскую епархию, Вы буквально сразу же поделились планами по строительству в нашем городе храма в честь этого великолукского святого. На сегодняшний день место уже выбрано, когда должно начаться строительство?

– Да, к сожалению, в Великих Луках до сих пор не было не только храма, но даже церковного придела, освященного в честь местного святого. А верующие жители южной части города давно ходатайствовали о строительстве церкви в их районе. Так что вопрос этот давно назрел, и, наконец, пришло время для его воплощения в жизнь. Проделана большая часть документальной работы, затем нам пришлось перенести проходящую в том месте теплотрассу. Скоро начнем забивать сваи под будущий храм.

– Владыка Сергий, вспоминая о тех трудностях, с которыми пришлось столкнуться в советское время, Вы тем не менее, упомянули об особой церковной жизни того периода. В чем ее главное отличие от сегодняшнего дня?

– Сегодня в Церкви уже практически не осталось великих молитвенников, тех духовных отцов, которые могли разрешить любые вопросы, подсказать, направить. Поэтому нашими учителями являются наши скорби. Перенося их с терпением и пониманием того, насколько они являются заслуженными и даже необходимыми для нашего духовного становления, мы учимся исполнять волю Божию.
Сергей Жарков
Источник: газета "Стерх-Луки", №25 20 июня 2018 года